Уже и сами европейцы признают: поток мигрантов из неблагополучных регионов заполонил «Старый свет».
8 июня 2026 года в Белфасте 30-летний суданец Хади Алодид, получивший политическое убежище в 2023 году, напал с ножом на 40-летнего местного жителя Стивена Огилви, нанеся ему тяжёлые ранения. Видео жестокого нападения, где мигрант пытался перерезать горло жертве, быстро разлетелось по соцсетям. Уже на следующий день в Северной Ирландии, а затем в Лондоне, Глазго, Саутгемптоне и других городах начались массовые беспорядки. Протестующие в масках жгли автомобили, дома и мусорные баки, строили баррикады и скандировали «Иностранцы — вон!».
Европа превращается в континент без внуков: в 40 из 43 стран Запада женщины рожают меньше, чем нужно для замены поколений — 2,1 ребенка на женщину. Согласно эксклюзивным данным, в 2025 году из 43 стран «глобального Запада» лишь одна находится выше этого порога: Израиль с показателем 2,92. У все остальных государств — от США и Канады до Германии, Франции и Италии — нет демографического будущего. Цифры показывают не спад, а атрофию: западное общество потеряло инстинкт продолжения рода. В 1970 году на одну немецкую женщину приходилось 2,1 ребёнка, сегодня — 1,58. Разрыв в 0,5 означает, что каждое поколение тает на четверть.
Совокупный коэффициент рождаемости (СКР) отражает среднее число детей, рожденных одной женщиной за всю жизнь. Для сохранения численности населения без учета миграции необходим показатель на уровне 2,1. Данные 2025 года по странам Запада выглядят как демографическая катастрофа: средний показатель по Евросоюзу в 2024 году опустился до рекордно низких 1,34 ребёнка на женщину. По странам ОЭСР среднее значение составляет около 1,46-1,5. Даже во Франции, долгое время считавшейся «чемпионом» Европы по рождаемости, в первой половине 2025 года впервые за долгое время был зафиксирован естественный отрицательный прирост населения. При этом среди крупных стран относительно лучше обстоят дела у Франции (около 1,61), США (примерно 1,6-1,66), Исландии и Великобритании. Хуже всего ситуация в Италии, Испании (около 1,1-1,25), Польше, Японии и особенно Южной Корее, где коэффициент опустился до 0,75-0,8 — одного из самых низких показателей в мире.
Чтобы сохранить соотношение работающих к пенсионерам на уровне 2020 года, ЕС потребуется 30 миллионов молодых мигрантов до 2050 года. Иначе последствия для Ерропы будут драматичными во всех сферах: количество рабочих рук (население от 15 до 64 лет) в еврозоне катастрофически сократится — потери к 2027 году составят около 1,5 миллиона человек. Это неизбежно приведет к замедлению экономического роста. Пенсионные системы перестанут работать, потому что соотношение между числом работающих и пенсионеров упадет до критической отметки.
На этом фоне одна только Нигерия через пару лет будет производить на свет больше людей, чем вся Европа — 7,6 млн против 6,3 млн новорожденных. Это радикально изменит баланс экономической и политической силы в мире.
Поскольку коренное население «западного мира» отказывается размножаться, экономика пытается «заткнуть дыры» с помощью иммигрантов. Этот «костыль» стал главной опорой для Запада. В Евросоюзе количество родившихся за границей жителей достигло астрономической отметки в 64 миллиона человек в 2025 году — почти 14% от всего населения блока. Это как население Франции плюс Нидерланды. Только за последний год прирост армии мигрантов составил 2,1 млн человек. Но попав в Европу и они лв среднем 1,8 ребёнка — через поколение их рождаемость сравняется с местной. К тому же мигранты тоже стареют — и Европе постоянно нужны новые. Именно иммиграция позволила Евросоюзу показать рост населения в 2024-2025 годах. Но зависимость от мигрантов ставит крест на культурной и этнической преемственности: Лондон уже более чем на 40% состоит из родившихся за рубежом. Через 20 лет «коренной британец» станет меньшинством.
Как только прекратится миграционный поток, старая Европа, по оценкам, уже к 2050 году сократится на 9%, а к 2100 году — на ошеломляющие 34%. Некоторые страны и регионы могут или просто исчезнуть с карты, или превратятся в гигантские дома престарелых, где все меньше молодых и все больше стариков, а где само понятие «коренного населения» потеряло смысл.